И.В. Нарский

доктор исторических наук, профессор, директор Центра современных культурно-исторических исследований Южно-Уральского государственного университета

на монографию 

«Суд и правосудие в Российской империи во второй половине XVIII – первой половине XIX вв. Региональный аспект: Урал и Западная Сибирь (опыт сравнительно-сопоставительного анализа)». Челябинск: Издательство Челябинского института (филиала) ФГОУ ВПО «Уральская академия государственной службы», 2008. 606 с.

Опубликована в «Российской истории», 2011, № 6, с. 188–191.

 В полуторовековой традиции изучения правоохранительной и правоприменительной деятельности государственных учреждений Российской империи столетию судебных реформ и практики судопроизводства до Судебных уставов 1864 года повезло, пожалуй, меньше всего. Подобно тому, как в истории психотерапии фигура З. Фрейда затмила предыдущее развитие этой науки, судебные преобразования Александра II негативно окрасили, задвинули в тень и фактически перечеркнули в сознании современников и потомков предшествующий юридический опыт России. В этом контексте солидная монография кандидата исторических наук Виталия Александровича Воропанова в значительной степени восполняет важный пробел как в исторической науке, так и в истории российского государства и права.

Книга представляет собой результат многолетнего, целенаправленного скрупулезного труда, начатого более 15 лет назад, еще на студенческой скамье. В 2000 г. В.А. Воропанов успешно защитил кандидатскую диссертацию по судебной системе в Оренбуржье[1], в 2005 г. последовала монография на эту же тему в более широких, смежных региональных географических рамках[2]. Новая книга челябинского историка, продолжая прежнюю исследовательскую линию, имеет несколько существенных новаций. Помимо того, что она более чем в два с половиной раза превышает объем предыдущей монографии (40,4 авторских листов по сравнению с 15,9), ее аргументативная база строится на  впечатляющем своими масштабами корпусе источников. Наряду с опубликованными и неопубликованными нормативно-правовыми и делопроизводственными материалами,  хранящимися в столичных, уральских и западносибирских архивохранилищах, а также  источниками личного происхождения и произведениями художественной литературы XIX в., в исследовании задействованы материалы других регионов, причем тщательно выбранных с учетом исследовательских задач. Так, для выявления специфики урало-сибирской правоприменительной практики В.А. Воропанов привлекает сопоставимые данные других, также специфических, регионов: Астраханской и Казанской губерний как национальных провинций; казачьего и активно колонизированного Южного края; отмеченной обилием однодворцев Орловской губернии и «металлургической» Тульской губернии; территорий с преобладанием частновладельческих (Ярославская губерния) и государственных крестьян (Вологодская губерния). Всего в исследовании В.А. Воропанова задействованы материалы 21 архива, причем задействованы не для количественного эффекта, а для создания более дифференцированного исторического полотна.

Уже на этом основании можно констатировать излишнюю скромность автора, поскольку содержание книги значительно шире ее названия. Для такого утверждения есть и другие основания: во-первых, хронологические рамки исследования намного просторнее заявленных: монография начинается с подробного обзора правоприменения  с середины XVI века и содержит экскурсы в историю судебной системы России 1860-х – 1890-х гг. Кроме того – и это, пожалуй, наиболее существенно – российские суд и судопроизводство рассматриваются в широком контексте государственно-административных преобразований, во взаимодействии с геополитическими, социальными, экономическими, культурно-ментальными факторами. Как отмечает сам автор, «достижение полноты научного анализа представлялось возможным в рамках комплексного исторического исследования путем обращения к государственно-политическому, формально-юридическому и социальному аспектам. В широком тематическом диапазоне местная судебная система исследуется впервые» (с. 19). Наконец, большой заслугой автора является отход от «столичного» угла зрения, ограничивающегося анализом исключительно событий и институтов в центре и «наверху», прибегающего к провинциальному материалу лишь в качестве вспомогательных иллюстраций, позволяющих «загримировать» петербургскую (или московскую) историю под общероссийскую. Для В.А. Воропанова важно детально выяснить взаимоотношения и взаимодействия центра и периферии, в которых провинция зачастую выступала неизвестной, своенравной и во всяком случае гораздо более активной величиной, чем принято считать.

Исследование такого масштаба требует от автора, помимо прочего, огромной научной эрудиции, которую В.А. Воропанов убедительно демонстрирует на протяжении всего текста – как в историографическом обзоре, в котором анализируется исследовательская литература, начиная с трудов приверженцев российской «государственной школы» и заканчивая современной западной и постсоветской национальной историографиями, так и в отдельных главах, в связи с нерешенными дискуссионными проблемами. Он констатирует преобладание уничижительной критики дореформенных правовых институтов в историографической традиции, унаследованной советской исторической наукой у дореволюционных историков-«государственников». Сам он от этой традиции сознательно и последовательно дистанцируется, сближаясь во взглядах с рядом современных российских (А.Н. Медушевский, Б.Н. Миронов, А.Б. Каменский) и зарубежных (прежде всего М. Раев и Д. Бербанк) историков, для которых характерно более дифференцированное и оптимистическое видение развития России XVIII – XIX вв., вплоть до идеи формирования в России основ гражданского общества не в связи с попытками унификации судебной системы в ходе Великих реформ, а значительно раньше – в период бережного охранения этнокультурного многообразия (в том числе в правовой сфере).

В этой связи вполне логично и последовательно автор опирается на современную концепцию империи как составного государства с характерной ассиметрией в отношениях господствующего центра и периферии, собственно государственной территории и внешнего окружения, рассматриваемого как потенциальное поле экспансии и инкорпорации. В этом контексте, правда, представляется не вполне убедительным и противоречащим общей авторской концепции использование таких понятий как «национальная система правосудия» или «административная русификация» применительно к юридическим и управленческим феноменам до середины XIX в.

Структура монографии, состоящей из семи глав, соответствует логике авторской постановки вопросов. Единственное замечание в отношении архитектоники книги, которое хотелось бы предъявить автору, состоит в слишком большом объеме глав (до 90 страниц) без подразделения на более мелкие единицы-параграфы. При информационной насыщенности весьма непростого текста более дробная структура книги облегчила бы читателю работу с ним. В первых двух главах подробно рассматривается судебная политика и институциональная история права в Московском царстве и Российской империи XVI в. – 1869 гг. (с. 42 – 269). В главах с третьей по шестую история суда и судопроизводства рассказывается вдоль хронологической оси наново и в деталях, на основе анализа таких составляющих как надзор (с. 270 – 337), кадровая политика (с. 338 – 385), личный состав (с. 386 – 432), сословные судебные представители (с. 433 – 524). Наконец, седьмая глава скрупулезно конструирует организацию государственного правосудия в национальных регионах на примере казахских жузов, причем в сопоставлении с аналогичными усилиями и процессами в Калмыкии и на Северном Кавказе (с. 525 – 576). В монографии подробно анализируются различные виды судов и их взаимодействие с административными структурами различных уровней, региональная и сословная специфика судопроизводства, соотношение управленческих и самоуправленческих институтов. Разобраться в перипетиях перманентно видоизменявшейся, достраивавшейся и перестраивавшейся судебной системы помогают авторские приложения.

Высокая концентрация идей и плотность аргументации в их защиту, а также концентрическая структура текста делают невозможным их поглавное изложение в тесных рамках рецензии. Более целесообразным видится обозначение идей автора, которые, как мне представляется, выступают опорными конструкциями его исследования.

Во-первых, со времен формирования Московского царства как мультиэтнической империи в середине XVI в. и вплоть до форсированной институциональной унификации и культурно-языковой русификации во второй половине XIX в. государственная власть бережно относилась к сохранению местных форм жизни и социокультурных традиций, предлагая, в том числе, нерусским и неправосланым подданным возможность выбора между местным традиционными органами и формами суда, с одной стороны, и коронными учреждениями. Практика сочетания прямого управления с косвенным была основана на сотрудничестве с местными элитами. Наличие подобной альтернативы сглаживала, кроме того, проблемы, вызываемые взяточничеством, волокитой и прочими хорошо известными пороками российского судопроизводства. В целом, российская дореформенная судебная система оценивается как весьма гибкая и гораздо более эффективная, чем принято считать.

Во-вторых, с XVIII в. российские монархи пошли по пути рецепции римской правовой традиции, достигшей апогея в правление Екатерины II. В сфере администрирования и судопроизводства это означало использование опыта европейских абсолютных монархов по рациональному руководству сословными и корпоративными институтами и контролю за ними. Проблема России состояла, однако, в том, что прежде чем опереться на подобные институты, их необходимо было создать. Авторская логика весьма близка идеям «государственно обусловленного общества» в Московском царстве XVII в. и «общества как государственного мероприятия» в России XVIII в. высказанных Г.-Й. Торке и Д. Гайером более трети века назад[3], но, видимо, к сожалению, не известных В.А. Воропанову. Таким образом, формирование сословного общества было побочным продуктом государственного реформаторства, нацеленного на повышение эффективности и удобства управления населением.

В-третьих, подобная государственная практика вовсе не означала формирования асимметрии между могущественным государством и пассивным обществом. Задолго до Великих реформ органы государственного управления и сословного самоуправления находились в состоянии конкуренции, население контактировало с верховной властью с помощью права жалобы на местную администрацию, и с местными институтами как арбитрами в решении имущественных вопросов и даже разрешении семейных ссор. В рамках екатерининских судебно-административных преобразований, в усеченном виде влиявших на практику судопроизводства и в первой половине XIX в., сельские и особенно городские сословия  активно противились расширению компетенций бюрократии, участвовали в выборах судебных представителей, которые с достоинством и пониманием принимали на себя данный статус и полномочия.

Тем самым, в-четвертых, вкупе с повышением образовательного уровня управленцев, профессионализацией личного состава судов в первой половине XIX в. и рядом других перемен, в недрах абсолютистской государственности и сословного общества формировались и накапливались  предпосылки, без которых появление на свет Судебных уставов 1864 г. было бы немыслимым. Более того, по мнению В.А. Воропанова, предреформенная судебная система – этнически и сословно гетерогенная, сочетавшая правоприменительные и административные функции и компетенции, толерантная к обычному праву – была более адекватна уровню государственно-политического развития империи и правосознания подданных, чем реформированная в направлении унификации в 1860-е – 1890-е гг. Не случайно в последней трети XIX в. насаждение гражданского правосознания наталкивалось, прежде всего в центральных российских регионах с высоким удельным весом бывших частновладельческих крестьян, на инерцию традиционных сословных взглядов.

В.А. Воропанов неоднократно констатирует скандальную репутацию российских судов, сложившуюся к середине XIX в. в «просвещенном обществе», вызванную разрывом между их реальным состоянием и общественными ожиданиями в их адрес. К сожалению, автор не стал углубляться в недостаточно проясненный вопрос о причинах этого разрыва. Не вдаваясь в детали, можно предположить, что пропасть между ожиданиями и реалиями по крайней мере отчасти была спровоцирована самим фактом перманентного интенсивного реформирования судебной системы со времен Екатерины II и сопровождавшим его властным дискурсом, мотивировавшим необходимость преобразований публичной критикой печального состояния российского судопроизводства, с применением максимального сгущения красок. Впрочем, подтверждение или опровержение подобной гипотезы требует отдельного исследования, выходящего за рамки постановки вопросов в монографии В.А. Воропанова.

Читателя, решившегося ближе познакомиться с книгой В.А. Воропанова, ожидает непростой труд. Но он окупится сторицей, если будет вызван желанием разобраться в чрезвычайно дифференцированной и гетерогенной системе российского суда и судопроизводства дореформенного столетия. Рецензируемая монография убедительно отвечает на длинный ряд запутанных вопросов и рисует широкое и сложное историческое полотно, в очередной раз убеждающее: крот истории роет медленно, но верно, и подгонять его бесполезно. Яркие и стремительные исторические события затмевают разнонаправленную, повседневную и поэтому незаметную коллективную работу исторических акторов, результат усилий которых приводит к неожиданному для них самих эффекту (до которого они чаще всего и не доживают). Исследование В.А. Воропанова не оставляет сомнений: тот, кто хочет понять, что происходило за кулисами «официальной» российской истории, не должен ограничиваться только «великими» событиями и исключительно столичной сценой.

ПРИМЕЧАНИЯ


[1] Воропанов В.А. Сословная судебная система в Оренбургском крае (1775 – 1864 гг.). Дисс. … канд. ист. наук.  Челябинск, 2000.

[2] Воропанов В.А. Судебная система Российской империи на Урале и в Сибири 1780 – 1869 гг. Челябинск, 2005. 314 с.

[3] Torke H.-J. Die staatsbedingte Gesellschaft im Moskauer Reich. Zar und Zemlja in der altrussischen Herrschaftsverfassung 1613 – 1689. Leiden, 1974; Geyer D. Gesellschaft als staatliche Veranstaltung. Sozialgeschichtliche Aspekte des russischen Behoerdenstaats im 18. Jahrhundert / Geyer D. (Hg.) Wirtschaft und Gesellschaft im vorrevolutionaeren Russland. Koeln, 1975. S. 21 – 50.